Please download to get full document.

View again

of 274
All materials on our website are shared by users. If you have any questions about copyright issues, please report us to resolve them. We are always happy to assist you.

И.М.МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ В НИЖНИЙ НОВГОРОД

Category:

Fan Fiction

Publish on:

Views: 0 | Pages: 274

Extension: PDF | Download: 0

Share
Related documents
Description
И.М.МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ В НИЖНИЙ НОВГОРОД РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ И. М. МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ В НИЖНИЙ НОВГОРОД Издание подготовил В. А. Кошелев Санкт-Петербург
Transcript
И.М.МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ В НИЖНИЙ НОВГОРОД РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ И. М. МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ ПИСЬМА ИЗ МОСКВЫ В НИЖНИЙ НОВГОРОД Издание подготовил В. А. Кошелев Санкт-Петербург Наука 2002 ББК 83.3 (2 Рос-Рус) М 91 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ: Д. С. Лихачев (почетный председатель), В. Е. Багко, Н. И. Балашов (заместитель председателя), В. Э. В ацуро, М. Л. Гаспаров, А. Н. Горбунов, А. Л. Гришунин, Р. Ю. Данилевский, Н. Я. Дьяконова, Б. Ф. Егоров (председатель), Н. В. Корниенко, Г. К. Косиков, А. Б. Куделин, А. В. Лавров, А. Д. Михайлов, И. Г. П тушкина (ученый секретарь), И. М. Стеблин-Каменский, С. О. Шмидт Ответственный редактор Б. Ф. ЕГОРОВ Т П ISBN В. А. Кошелев, составление, статья, примечания, 2002 Российская академия наук и издательство «Наука», серия «Литературные памятники» (разработка, оформление), 1948 (год основания), 2002 ПИСЬМО ПЕРВОЕ Расставаясь со мною на берегах Волги,1 где мы вместе ощутили столько разнообразных чувствований, сначала уничижения, трепета, потом надежды и наконец полного торжества, ты поручил мне, друг мой, описать тебе состояние, в котором я найду Москву, и сообщить заключения о будущем ее в рассуждении населения, отстройки и вообще состава общества. Трудную ты возложил на меня комиссию, к которой я не знаю как приступить и не ведаю с чего начать. Приезжай сюда сам, и увидишь, что русскому с русским сердцем и душою в обращенной в пепел Москве не так легко говорить о ней, как то нам казалось издали. Здесь посреди пустырей, заросших крапивою, где рассеянные развалины печей и труб свидетельствуют, что за год до сего стояли тут мирные кровы наших родственников и сограждан, здесь, говорю я, ненависть к извергам-французам* объемлет сердце, и одно чувство мщения берет верх над всеми прочими. Когда душа наполнена столь живыми ощущениями, тогда язык не в силах выразить ее движений. Итак, друг мой, довольствуйся на первый случай не тем, чего ты требовал от меня, довольствуйся не описанием Москвы, а описанием безо всякого систематического порядка впечатлений,2 которые зрелище ее на меня произвело. Москва, по мнению моему, * Нынешнее слово француз синонима чудовищу, извергу, варвару и проч. такого рода: следственно, избегая плеоназма, я впредь буду употреблять которое-нибудь из них; во всяком случае оно будет значить: нынешний француз. Соч. (Далее, если нет специальной пометки, все пристраничные сноски и шрифтовые выделения текста принадлежат автору, а переводы с указанием языка в скобках составителю. Е му же принадлежат примечания к «Письмам» на с Р ед.). 6 И. М. М уравъев-апостол в виде опустошения, в котором она теперь является, должна быть еще драгоценнее русскому сердцу, нежели как она была во время самого цветущего ее положения. В ней мы должны видеть величественную жертву спасения нашего и, еслй смею сказать, жертву очистительную. Закланная на олтаре Отечества, она истлела вся; остались одни кости, и кости сии громко гласят: «Народ Российский, народ доблестный, не унывай! Доколе пребудешь верен церкви, царю и самому себе, дотоле не превозможет тебя никакая сила. Познай сам себя и свергни с могучей выи своей ярем, поработивший тебя исполина! подражания пигмеям, коих все душевные силы истощились веками разврата. Познай себя! а я, подобно фениксу, воспарю из пепла своего и, веселясь о тебе, облекусь во блеск и красоту, сродные матери градов Российских, и снова вознесу главу мою до облаков!» Т ак я слышу глас сей... А ты смеешься надо мною, что с самых первых строк я ударился в декламацию; но, друг мой, вспомни о том, что мы говаривали в Нижнем. Не соглашались ли мы в том, что нельзя теперь о России ни писать, ни даже говорить слогом обыкновенным? И как тому быть иначе? В событиях нашего Отечества все чудесно: как будто читаешь Ариоста.3 Европа вся опрокинулась на нас. Полмиллиона (со времен Дария,4 число людей невиданное под одними знаменами) вторгается в наши пределы под предводительством разбойника, пространство земли на тысячу верст потекло кровию, огонь и меч опустошают города и села, Москва столица! пылает, и злодей, осклабясь на зарево ее, мечтает: нет более России! Нет, злодей! Есть Россия, и будет, а твоих пятьсот тысяч рабов не стало: их кости рассеяны по земле, ими опустошенной, и ты, покрытый срамом и проклятиями, бежишь, во свидетельство пред вселенною, что слава твоя лишь смрадный дым, а Россия, как скала гранитная, непоколебима, доколе пребудет верна Богу и себе! Истинно все чудесно у нас! Какой народ! Какие в нем силы телесные и душевные! Пространство земли нашей семнадцать миллионов квадратных верст; народонаселение сорок четыре миллиона, из которых сорок миллионов одним языком говорят, одним крестом крестятся!.. И думают, что есть здравый смысл у человека, вздумавшего мерить такую империю, какова наша, тем самым масштабом, который он прикладывал к Пиемонту, Виртембергу, Саксонии и проч.? Не могу не вспомнить при сем случае презабавного признания, которое мне сделал некто Господин П..., бывший американским посланником в М... Он звал меня к себе обедать. На вопрос мой, кто еще будет у него обедать, он отвечал: «Весь дипломатический корпус: российской и англий Письма из М осквы в Нижний Н овгород 7 ской посланники». «К ак? прервал я речь его, разве вы в дипломатическом сословии признаете только посланников русского и английского?» «Почти так, продолжал, улыбаясь, П..., я, американец, привык взглядом на карту судить о державах; например: на древнем материке я вижу, что почти весь север его под Россиею, и говорю: вот исполин-держава! Она то, что мы в Северной Америке. Я вижу Китай и это держава. Англия, хотя не велика пространством, но зато владычествует на морях и повелевает в обеих Индиях, в Африке и пятой части света вот прямо держава! Испанию* я примечаю не в Европе, а в Мексике и Перу.5 Португалии я бы и не доискался на карте, если б она не лежала последняя на западном краю Европы и не смотрела на Бразилию.6 Прочее же все у вас (говоря о европейцах) обветшало, износилось; нравственный и политический маразм** истощил все душевные силы и довел до такого единообразного ничтожества, что, так как у всех покрой платья один, так точно и физиогномия характера одна же: эгоизм и рабство. При таких обстоятельствах Бонька (Вопеу, так называл он Бонапарта) вздумал основать великую империю свою и глотает своих робких и малодушных соседей, но и ему, наконец, подавиться. Сила Франции судороги, а гений властелина ее не благоразумие, а дерзость, и так V is consilii expers mole ruit sua!***+7 Ты прав, Господин П...! И что здравый твой американский рассудок предузнал, то 1812 год оправдал в полной мере. На Бородинском поле погребена мнимая непобедимость французов; в Кремле Бонька сложил с буйной головушки своей оскверненный им венец, а пятьсот тысяч разбойников его обрели погибель от роковой для всех врагов наших М о сквы, о которой можно с Клавдианом сказать: 8 Hanc urbem insano nullus qui M arte petivit Laetatus violasse redit nec numina sedem D estituent**** He правда ли, друг мой, что сии Клавдиановы слова не столько Риму приличны, как Москве? И в самом деле, кто из врагов, разо * Это было говорено в 1805 году. **Т ак называется во врачебной науке сухотка, т. е. крайняя сухость и увядание всего тела. *** Т. е. Сила без благоразумия сокрушается под собственною своею тяжестию. **** J-JHKTO из напавших на сей город безумною бранию не возвращается, радуясь, что осквернил оный. Боги не оставят обители своей. 8 И. М. М уравьев'а постол рявших ее, мог веселиться ударами, ей нанесенными? Татара? Они под пятою России. Поляки? Участь их всем известна. Французы? Им-то, кроме сбывшегося, я предвещаю годину, противу всех врагов наших ужаснейшую. Позволь мне на минуту быть пророком. Вот! Я уже стою на треножнике; власа на главе вздымаются, изменяется цвет в лице; присутствие божества теснит дух в груди моей. Deus! Ессе Deus?* Послушай! Не пройдет целого века, и французская нация исчезнет. Политическое ее чудовищное бытие, несовместное с целостию общества человеческого, уже двадцать лет как обрекло ее уничтожению и довело все племена, все роды до такого противу нее раздражения, что погибель ее соделалась почти необходимою для общего спокойствия. Приговор: delenda Francia!** +9 во всех сердцах, если еще не у всех в устах; он исполнится, и тогда развратнейший изо всех народов представит собою ужасное позорище на театре мира. Останки его, скитающиеся по свету, будут вопить, подобно Фезею в Вергилиевом аде: Discite justitiam moniti et non tempere Divos!*** + 1 и докажут примером своим, что без веры общество человеческое, как бы оно сильно ни было, долго существовать не может. Жиды, хотя и без Отечества, но имеют некоторое политическое существование: религия служит узлом, связующим бродящее их общество; французам же не предстоит и подобного сему жребия. Одно им остается быть особливым родом цыган: старые меняют лошадей, ворожат, пляшут; новые будут делать помаду, чепчики и учить танцовать, но не языку своему, которому честь пройдет чрез сто лет даже и у нас. Верь пророчеству моему, и прощай! * Бог! Это Бог! (лат.). ** Истребить Францию. *** Научитесь (смертный!) творить правду и почитать Богов. ПИСЬМО ВТОРОЕ Нет, друг мой, я не в состоянии был ужиться в Москве. С утра до ночи иметь перед глазами развалины не времени следы, но неистовства врагов наших; беспрерывно воображаю себе, что здесь они томили тяжкою работою несчастных наших сограждан, здесь оскверняли храм Божий, тут ужасными истязаниями вырывали последний кусок хлеба, последнюю надежду отчаянной матери с грудным младенцем ее, там изнуренного болезнью и горем старца, мучили, допрашивая, где сокрыто мнимое сокровище, повсюду жгли, повсюду грабили... Нет, это такая пытка, которая ни с чем сравниться не может, и я, будучи не в силах долее сносить ее, решился выехать из города и поселился в Петровском. Здесь я дышу свободнее; все по-старому, все на своем месте. Те же поля пред домом, тот же лесок налево, на тех же окнах ласточки свили гнезда свои: дела рук человеческих преходящи, а природа неизменна, как творец ее. Эта мысль оскорбительна для Наполеонов-зажигателей; им, конечно, хотелось бы и вселенную оставить по себе в развалинах; но для тех, кои только желают тихомолком перейти долину жизни, созерцание спокойной, не изменяющейся природы утешительно и отрадно. Когда в безоблачную ночь я сижу на крыльце и любуюсь царствующей вокруг меня тишиною, с каким восхищением сравниваю я тогда спокойствие природы с мятежностию человеков! Один Корсиканец Бонапарте удобен разрушить мир в целой половине земного шара, а в небесном пространстве несчестные миры катятся по эфирному своду, и один другому пути не препинает; движутся в безмолвии и повинуются вечным законам порядка. Как Лаланд мог быть безбожником? 1 Я бы этому не поверил, если б сам не знал, что он точно был таков. 10 И. М. М уравьев-апостол Когда третьего года явилась звезда, «сыплющая с ужасных власов своих войну и мор на землю», как говорит Мильтон,2 from his horrid hair shakes pestilence and war или просто сказать, когда я в первый раз увидел комету, знаешь ли, какое странное чувство не скажу: тревожило меня а как-то шевелило мое сердце? Мысль о возможном разрушении вселенной казалась мне страшною потому, что я бы мог пережить, хотя на минуту, понятие мое о бесконечности мира и быть свидетелем начинающегося беспорядка на небе, где я привык видеть существенный порядок и почитать его вечным. Из сего ты можешь заключить, что я не таков, как Поппе,3 не жалуюсь на то, что после меня все пойдет так же хорошо, как и при мне шло: «что солнце так же будет ярко, так же светло небо, так же зелены луга».* W h at if this face be seen no more The world will pass as cheerful as before; Bright as before the day-star will appear, The fields as verdant and the sky as clear.** Нет, я не таков! Напротив того, я утешаюсь мыслию, что чрез некоторое время, когда меня уже не станет, солнце будет греть и освещать поколение, противу нынешнего счастливейшее, которое не из собственного опыта, но только по преданиям будет проклинать Наполеона Пугачева. Ты, друг мой, еще в Нижнем заметил мою меланхолию, которой прежде во мне не бывало. Это правда; она здесь усилилась, а началась с прошлого августа, как я приехал в Москву. И могло ли быть иначе! Престольный древний град за три месяца назад вмещал 600 тысяч жителей спокойных и счастливых; я увидел вдруг его опустевшим, как после моровой язвы; видел улицы его и площади, покрытые ранеными собратьями нашими, лившими кровь свою за нас на Бородинском поле! Я видел... Нет! этого я никогда не могу вспомнить без ужаса я видел зарево пылающей Столицы! Видел всю дорогу от Москвы до Владимира, усеянную гражданами, ищущими спасения в бегстве;5 видел с грудными младенцами, блед * Мысль эту выразил Поппе, не помню в каком-то письме, кажется, незадолго перед смертью его писанном; следующие же стихи из Элегии Уеста, Греева друга.4 ** Когда этого лица больше не будет, Мир будет так же весел, как и прежде. Как прежде, взойдет яркое солнце, Поля будут зеленеть и небо будет ясным (англ.). Письма из Москвы в Нижний Н овгород 11 ных матерей, в отчаянии подъемлющих к небу слезами наполненные глаза; видел на одной повозке целые семейства, вчера богачей, сегодня нищих, в рубищах и без пропитания; видел телеги, наполненные израненными, умирающими пленными, которые на трех или на четырех разных языках проклинали коронованного их разбойничьего атамана; повсюду видел уныние поселян, трепет жен и детей их; повсюду слышал стон, рыдание и вопль одним словом, нравственное зло представилося мне в самых ужасных, отвратительных чертах его... Всемогущий!.. Судьбы твои неисповедимы, и как могу я осмелиться их испытывать? но ты милосерд, а я человек, творение твое, я стражду, я слаб ты простишь мне, что я дерзнул тогда вопросить тебя: к чему зло в мире? Сотри с лица земли тирана, проливающего с удовольствием кровь человеческую; карай богача, тебя забывшего, утопающего в неге, нечувствительного к состраданию: но бедный поселянин, коего целая жизнь труд и забота, который, кроме отдыха в усталости, другой роскоши не знает этот чем мог прогневать тебя, долготерпящего? а я видел их целые тысячи, лишенных крова, пропитания, скрывающихся в лесах, в жилищах зверей от подобных себе человеков, сделавшихся хуже диких зверей. Ах! друг мой, видно, что со времен Троянской войны, о которой говорит Гораций: Q uiquid delirant redes, plectuntur Achivi* + 6 до нынешней поры люди все те же люди! Скажи, что за странное, непостижимое творение человек? Разобрать его в единстве нет ничего совершеннее: что может быть глубокомысленнее Невтона,7 мудрее Сократа, умнее Аристотеля, добрее Марка Аврелия,8 великодушнее Екатерины! Потом рассмотри того же человека в совокупности и выйдет совсем иное. Не говоря уже о черни, которая везде и всегда или волк, или вол, или овца, возьмём в пример таких людей, которых мы привыкли называть лучшими, воспитанием, дарованиями, одним словом, всем тем, что отличает человека в обществе; соберем таких сотню вместе и дадим им полную волю судить, рядить и управлять: что из того последует? О т борные люди наши сделаются хуже обыкновенных; рассудок их покорится страстям; дарование употребится во зло, и выйдет Французское народное собрание. Странное противоречие! Человек сотворен для обще *Ч то б ни творили цари-сумасброды страдают ахейцы (лат.). 12 И. М. М уравьев-апостол ства в этом нет сомнения, а в обществе-то он и заражается пороками, истребляющими общество. Откуда произошла война?.. Война, скажут мне, во всей природе. Да, между разнородными, а между подобными себе где она, кроме как у людей? Волк не давит волка; овца овцы не ест: один человек употребил все способности, приобретенные им в обществе, для того, чтобы усовершенствовать искусство истребления подобных себе человеков. В руках его война сделалась промышленностию. Тут никакая страсть не действует; итальянец, вестфалец, виртембергец приведены за несколько тысяч верст от домов своих, чтоб умереть на Бородинском поле: потому ли, что они были движимы мщением и ненавистью противу России? Ничего не бывало! Все дело состоит в том, что Наполеон, фабрикант мертвых тел, имеющий на ежемесячный расход свой по 25 тысяч французских и союзничьих трупов, захотел сделать мануфактурный опыт и из оного узнать, сколько именно русских трупов и во сколько времени он произвести может посредством полумиллионной махины своей... Бедное человечество! Из всех сих размышлений какие выведем мы заключения? Одно то, что Провидению угодно было на все, принадлежащее человеку, положить явную печать необходимости в непосредственных сношениях его с Творцем в сношениях, которые мы иначе называем религиею. Сколь сей дар небесный ни изменялся, переходя от истины к заблуждениям и обратно, но цель его, от начала мира и до сих дней, одна и та же. Деизм, политеизм, исламизм и сколько ни есть исповеданий, все они различествуют между собою по одному только наружному виду, в существе же они одно и служат к одному. Посему-то мне кажется, напрасно говорят: теократия была у одних евреев, нет! она везде, где есть правительство, а не насильство. Деспотизм, Монархия, Олигархия, Аристократия, Демократия, назови, как хочешь, везде действующая первая пружина Бог. Где он сообщается с людьми посредством религии, там процветают и все добродетели нравственные и гражданские: любовь к Отечеству, повиновение законам и властям; там правда в судах, мужество на поле брани, в трудах терпение, в правлении разум. Одним словом: Бог судия и бессмертие души тайное соглашение всех народов, основа всех религий от начала мира вот понятия, которые служат узлом, связующим все общества человеческие. Послабнет узел, послабнут и связи общественные; расторгнется и все станет кверху дном, как мы то видели и еще видим во Франции и по сей день. Письма и з М осквы в Нижний Н овгород 13 Моя система, для меня по крайней мере, прочна и утешительна: Галлева, признаюсь, гораздо проще и решительнее. Если бы спросить этого черепослова-мудреца: зачем целые восемь лет кровь льется по всей Европе? Зачем полмиллиона разноплеменных воинов хлынули с запада на восток и пришли в Россию жечь, грабить и опустошать ее? Зачем древняя столица, Москва, стала жертвою пламени? Он бы на все эти вопросы отвечал наотрез: потому, что в 1769 году родился в Корсике некто Наполеон, у которого на черепе следующие приметы: желвак, как рог, на самой средине лба знак неслыханной дерзости; на темени глубокая впадина знак презрения и ненависти ко всему роду человеческому; у левого виска шишка страсть видеть текущую человеческую кровь; между бровями два возвышения знаки вероломства и... Постой, господин Галль!9 мне уже кажется, я все это вижу! Ах! с каким удовольствием подержал бы я в руках своих Бонапартов череп! ПИСЬМО ТРЕТИЕ Ты упрекаешь меня, друг мой, в том, что я слишком сержусь, слишком браню французов: оно, может быть, и правда, и я готов буду признаться в излишестве, только с тем, чтоб ты сперва показал мне, как, в подобном случае, можно быть умеренным. Слова, выражения мыслей, должны ли быть, сколько возможно, соразмерны с движением души того, который их произносит? Буде оно так, то зачем почитать бранью, естьли я называю французов неистовцами, извергами, чудовищами? Я точно так же поступаю, когда называю розу алою, свинец тяжелым, перец горьким: я говорю то, что чувствую, и вызываю все Академии в свете, даже Парижский Институт,1 доказать мне, что я неправ. Укоряя меня в недостатке умеренности, ты, друг мой, забыл безделицу: забыл, что я живу в Москве, окружен памятниками злобы французов противу нас, где быть умеренным в чувствах к неистовейшим врагам нашим значит, по моему заключению, то же, что быть колодою, а не человеком. Боже упаси меня от такой умеренности, хотя бы она и добродетелью называлась! Но я скорее соглашусь с Дантом, который в аде своем выдумал особливой лимб для этаких холодных философов,2 добрых, умеренных людей, которые могут не ненавидеть виновников гибели Отечества своего. Не помню, кто-то умный человек сказал: «Возьми француза наудачу, перегони его в кубе, выйдет парикмахер». Я всегда соглашал
Similar documents
View more...
We Need Your Support
Thank you for visiting our website and your interest in our free products and services. We are nonprofit website to share and download documents. To the running of this website, we need your help to support us.

Thanks to everyone for your continued support.

No, Thanks